• ЛИТЕРАТУРНЫЙ МУЗЕЙ

Семья В.Г. Белинского. Григорий Никифорович Белынский — отец критика

Первая половина жизни В. Г. Белинского сравнительно мало привлекала исследователей. О юношеских годах в Чембаре говорили обычно вскользь , как о событиях, не заслуживающих особого внимания «Между тем,- пишет В. С. Нечаева, — восемнадцатилетний Белинский, приехавший в Москву, был юношей, давно забывший о детстве». Пора его «золотого детства» кончилась с моментом поступления в Пензенскую гимназию. В. С. Нечаева пишет «Четырнадцатилетний Белинский по умственному развитию, по силе воли и уверенности в себе, был не ребенком, не мальчиком. Это был юноша, смело идущий своим путем в поисках цели, достойной приложения тех богатейших сил, которыми его наградила природа».
Решающими факторами, оказавшими воздействие на формирование взглядов Белинского, в это время оказались: отец – Григорий Никифорович. Семья Ивановых, крепостная действительность того времени и смотритель уездного училища А. А. Греков.
Образ Григория Никифоровича по-разному толкуется белинсковедами. Существуют точки зрения, совершенно противоположные друг другу. В 1874-1875 гг. вышла монография Пыпина под названием «В. Г. Белинский. Опыт биографии». При характеристике семейного окружения Белинского Пыпин делает оговорку «о домашней жизни… мы имеем отзывы не вполне сходные в частностях, но сходные в общем неблагоприятном впечатлении». Характеризую Григория Никифоровича, Пыпин пишет: «Недоверчивый и подозрительный, а, вместе с тем, ленивый и беспечный, они разошелся в уездным обществом… окончательно предался пьянству и мало заботился о семье».
В 1894 году в серии «Жизнь замечательных людей» вышел биографический очерк М. А. Протопопова «В. Г. Белинский. Его жизнь и литературная деятельность». Протопопов изобразил Григория Никифоровича совсем не таким, как того требовала окрепшая к тому времени традиция. Он выделил его из темной чиновничьей среды и поставил высоко над нею, положительно оценив влияние на развитие сына.
Григорий Никифорович был одним из образованнейших людей города и мог помогать развитию сына. Д. П. Иванов пишет «В раннем детстве между отцом и сыном установились близкие отношения. Отец гордился его одаренным сыном, для него же он был тем авторитетом, тем кладезем знаний, с которыми никто из окружающих не мог идти в сравнение… Мало – помалу раскрывалась между ними живая симпатия». Именно от отца сын перенял такие нравственные устои как свободное высказывание мыслей, игнорирование установленных авторитетов, презрение к обывательской жизни, отрицательное отношение к церкви.
В качестве уездного лекаря Г. Н. Белынский обязан был принимать носильное участие в деятельности Чембарского суда. Он производил вскрытие трупов, свидетельствовал изувеченных, составлял протоколы о случаях разного вида насилий, которыми так изобиловала крепостная действительность. «Свидетельство врага, — пишет В. С. Нечаева, играло решающую роль в процессах, связанные с насильственной смертью. Волей – неволей Григорий Никифорович оказался втянутым в ожесточенную войну помещиков и крестьян, делался лицом, от которого были в зависимости жестокие самодуры из члена богатых и влиятельных крепостников.
У себя в семье Григорий Никифорович не находил ни понимания умственных запросов и интересов, ни нравственной поддержки в борьбе с дворянством. И, естественно в его характере происходят необратимые изменения. Юмор переходит в сарказм, подозрительность – в манию преследования. В письме от 10 декабря 1832 года Мария Ивановна – жена Григория Никифоровича – пишет Виссариону «Петра Петровича отдали в уголовную по Ершовскому делу… Его требуют для ответа, а он сказался больным. Нашего отца наряжают свидетельствовать; поехал, написал свидетельство. Они хотели за ним прислать лечить вскоре. Но не тут — то было отговорился, не поехал. Что же он говорил после «Они узнали, что я им свидетельство не в их пользу дал, они меня хотят заманить к себе в дом и убить или прибить до полусмерти».
Опасения Григория Никифоровича относительно семьи П. А. Мосолова были вполне основательны. Даже помещики называли уездного судью «соловьем – разбойником». В записках М. И. Храмовой есть рассказ крестьянки, в котором несколько слов посвящено Г. Н. Белынскому. Крестьянка называет советы, которые Григорий Никифорович дал ей по уходу за больным мужем «Не скупись. Кур зарежь, корми получше. И денег дал, — затем замолкает, — добрый был лекарь».
В семье Григория Никифоровича, очевидно, считали виновником всех бед и отношение к нему со стороны жены и детей было предвзятым. В письме из Керенска от 11 сентября 1834 г. Д. П. Иванов пишет: «За ужином у него обычно продолжались остроты над Константином, впрочем, невинные, жертвою которых бывал часто и я. Но раздражительность Константина и бран бабушки делали из этого довольно шумные разговоры. Остроты дедушки и раздражительность бабушки и всех семейных всегда были побудительною причиною неудовольствий».
Судя по всему, члены семьи лекаря ничем не отличались от остальных жителей Чембара, именно поэтому отношение домашних обывателей к талантливому, умному человеку ничем не отличалось от отношения чембарских жителей. Только Виссарион до конца понимал отца и предвидел развязку. Об этом говорят следующие письма: из Москвы от начала января 1830 года «Папенька, вы на меня очень сердитесь и браните меня. Это для меня чрезвычайно прискорбно. Признаюсь, я этого не ожидал… часто случалось переносить мне подобные с Вашей стороны со мною поступки. Они раздирали мою душу. Я молчал, был спокоен. Но это молчание, это спокойствие было ужасно.
Надеюсь, что вперед вы будете ко мне справедливее и подобными поступками не будете убивать Вашего сына, чувствующего к Вам истинную любовь и почтение. Сына, который один умеет понимать и ценить Вас». Из Москвы от 20 февраля 1833 года «Папенька с некоторого времени начал разыгрывать драму, развязка которой меня ужасает. Я уверен, что он или находился на высочайшей точке отчаяния, похожем на какое-то сатаническое ожесточение против всего существующего, или уже близок к совершеннейшему безумию…» Вероятно Григорий Никифорович сам понимал и правильно оценивал всю неприглядность своего положения и несколько раз стремился переменить обстановку. В ряде писем мы встречаем сведения, касающееся этого. Письмо из Чембара от 14 августа 1831 г. Дмитрий Петрович Иванов – Виссариону Белынскому. Приписка Екатерины Петровны «Я от дедушки услышала теперь очень для меня горестную новость, он подал бумагу о переводе себя в Элатьм» В письме Константина от 4 сентября 1831 года «… папенька подал на имя государя императора просьбу 14 августа о перемещении его в город Елатьму» Написание названия города в письмах разное. Екатерина Петровна называет Элатьм, Константин – Елатьма. Виссарион в письме от 29 сентября 1831 г. Пишет: «Для мен очень приятно, что вы переезжаете в Елатом; дай бог, чтобы вместе с переменою места изменилось и состояние нашего семейства»
Объективную, полную характеристику Григория Никифоровича дает Дмитрий Петрович Иванов в письме от 11 сентября 1834 г. Из Керенска: «В последнее время в Чембаре я часто беседовал с дедушкой, был почти неотлучно при нем и, признаю, во многом разгадал этого человека. Его беседы со мною отчасти можно назвать исповедью души его, и между шутками я много для себя тайного разведал в его характере. На первый раз скажу тебе, что дедушка – человек благороднейший в высшей степени с чувствами высокими, рожденный с отличными способностями, но убитый мелочной жизнью в Чембаре, заброшенный в дикий бурьян, в круг людей, между которыми тщетно ты будешь искать следов истинного человечества. Я часто был свидетелем благороднейших поступков его, которые восхищали меня и в минуту рассеивали все мои против него предубеждения».

Подготовила С. Артюшина

Дата публикации: 23.12.2020 в 11:21
Последнее изменение: 23.12.2020 в 11:21

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о