• ЛИТЕРАТУРНЫЙ МУЗЕЙ

СЛОВО — РУССКАЯ МЕЧТА

Сегодня, в 7-й день #MuseumWeek мы говорим о мечтах. Нет человека, который бы не мечтал в своей жизни, а писатели и поэты — мечтатели в наибольшей степени! Переплавляя мечты и фантазии в слова они дарят нам гениальные произведения на все времена! Уважаемые наши подписчики, сегодня мы знакомим вас с отрывками из статьи
Председателя Оренбургского областного отделения Союза писателей России Михаила Кильдяшова

СЛОВО — РУССКАЯ МЕЧТА

Россия — страна мечтателей. В ней всё одухотворено мечтой: труд, служение, творчество. Мечта — не фантазия, не праздность, не безделье. Мечта — «половина дела, лучшая половина». Мечта — желанный образ, то, к чему стремишься, такой явственный и никогда не достижимый горизонт. Идёшь на него, одолевая преграды, покоряя вершины, обустраивая мир, и не настигаешь. А мечта всё пленительнее, всё ярче.
Если добраться до самых корней, слово «мечтать» значит «мерцать», «сверкать». Мечта — путеводная звезда и одновременно полёт к ней. Не зря в народе говорят: «человек без мечты, что птица без крыльев», «мечта — крылья, не знающие усталости».
Историю русской литературы от фольклора до наших дней можно написать как историю мечты, историю вдохновения, удивительных озарений и прозрений.
Русский фольклор и Русская Мечта — ровесники. Они произрастают из общего корня бытия. Фольклор соткан из природы, верований, творчества. И в мечте живут золотое солнце, серебряные ручьи, бесконечное небо, память о пращурах, преображение мира вдохновением безымянного художника, сказителя и жреца.
Древнерусская литература сторонилась слова «мечта», связывая его с языческой ворожбой, помрачением разума, призраком, обманом. И лишь в некоторых диалектах «мечта» была «мыслью», «думой». Древнерусская литература искала слово, которое выразило бы устремление души к горнему, поименовало бы то, что ждёт душу на небесных высотах. И это слово было найдено. «Благодать» озарит словесность Древней Руси, поселится в каждой летописи, в каждом наставлении, в каждом житии.
XVIII век поставил на первое место среди искусств именно литературу, утвердил слово выше скульптуры, живописи, архитектуры.
Эпоха предполагала предельную мобилизацию слова в языке, литературе, образовании, государственном строительстве. В такой мечте о гармонии слова рождается ода — «старший жанр» классицизма, взлелеянный архангелами русской литературы: Михаилом Ломоносовым и Гавриилом Державиным. Будут басни и сатиры, драмы и комедии, но одическая интонация станет главной.
Золотой век русской поэзии подобен золотому веку, о каком грезит человечество. Поэты Золотого века — первые, кто возмечтали о мечте, первые, кто стали искать её следы, ловить её лёгкую поступь. Они облекли мечту в образы античных и славянских богинь, назвали «подругой нежных Муз, посланницей небес». Ведь в мечте — и вдохновение, и творчество. Мечта в одночасье способна сделать малое великим, превратить песчинку в гору, каплю — в океан, мгновение — в столетье.
Пушкин — Русская Мечта. Каждая эпоха, каждый творец, каждое произведение, каждое слово отдавали свою силу, свой свет, чтобы однажды воссияло солнце Пушкина. Народные сказки, «Слово о полку Игореве», Державин, Карамзин, Жуковский — во всём и во всех предощущение Пушкина.
Пушкин — вершина русской жизни, с которой мы будем соотносить былое и грядущее. Пушкин — мера всего: гениальности, требовательности к себе, искренности. С Пушкина началось новое летоисчисление русской литературы, новая временная ось: от Пушкина до бесконечности. Поэт будет жить во всех последующих эпохах, никакая власть, никакая идея не отменит Пушкина. Никто не обойдётся без него: ни школьник, впервые открывший «Родную речь», ни влюблённый юноша, ни боец, идущий в атаку, ни учёный, постигший новую тайну мироздания.
Пушкин стал рассеивающей линзой русской словесности, русской мечты. Все, кто пришёл в мир после него, — пушкиноязычны, все понесли в себе свет пушкинского солнца.
Лермонтов — тот, кто в своей гениальности стремится к равновеликости. Он явил противоречивость Русской Мечты, её метания между жаром и холодом, жизнью и смертью, между демоном — «духом изгнания» и прозрением Бога в небесах. Лермонтовская мечта «просит бури» и одновременно ищет «свободы и покоя».
И в этой мечте предстанет лермонтовский герой — герой нашего времени. Все увидят в нём не «лишнего человека», не холодного фаталиста, а «тревожную и мятущуюся душу» — страстную, рвущуюся за горизонт, как сама Россия.
Эту русскую душу в образе мчащейся «птицы-тройки» воспел Гоголь. Могучие кони, в чьи гривы вплетены буйные ветры, в какой-то миг становятся невесомы, легки, крылаты, словно сказочная Жар-птица. Куда летит она? К чему устремлена? Услышать на это ответ — гоголевская мечта.
Русская литература в XIX веке мечтает о доме. Герои Тургенева либо тоскуют по отчему крову, либо спешат домой, либо радуются пребыванию в родных стенах. Дворянское гнездо и Бежин луг, патриархальный дом Кирсановых — мечта, взлелеянная писателем.
Некрасовские мужики из поэмы «Кому на Руси жить хорошо» подобны сказочным путникам. Их ведёт за собой мечта, чтобы даровать смысл, открыть то, что, казалось бы, совсем рядом, то, что во всех и в каждом. Их хожение — поиск самих себя: вышли из дома в надежде на счастье, а оно у родного порога запрыгнуло в котомку, проделало вместе со странниками долгий путь и вернуло их домой.
О просветлённом сердце, о «положительно прекрасном человеке» будет грезить Достоевский. Он возмечтает создать образ человека, в котором сохранилось всё лучшее, который последовал завету Спасителя «будьте как дети». Князь Мышкин, старец Зосима, Алёша Карамазов — во всех упование Достоевского на то, что на земном пути можно встретить святость. Только важно уверовать в неё.
«Непротивление злу насилием» — мечта Льва Толстого. Зло будет одолено не «дубиной народной войны», а «текучестью человека», что уподобится реке, уходящей в небеса. Душа будет возрастать, будет трудиться, преодолевать в мире противоречия между человеком и человеком, народом и народом, мужчиной и женщиной, любовью и нелюбовью, идеей и идеей.
Рубеж XIX-XX веков — время особо острого противоречия между человеком и временем. Мечта русской литературы в этот период — о том, чтобы человек жил в ладу со временем.
Мечта Чехова — мечта о минувшем, о вишнёвом саде, куда можно вернуться, возродив в действительности всё однажды пережитое. Мечта о том, что сад не будет вырублен, что стук топоров лишь померещился, ведь нельзя уничтожить память.
Сродни чеховской мечте о вишнёвом саде бунинская мечта об антоновских яблоках. Душистый аромат повеет из прошлого, настигнет даже на чужбине, но их уже не осязать, их уже не вкусить, как молодильные яблоки в сказочном саду, и не стать юным, не обрести вновь лёгкого дыхания.
Мечта Куприна — тоже о счастье. Оно заложено в мир, припасено, как драгоценность, но ему не суждено сбыться ни в настоящем, ни в будущем. Гранатовый браслет — свидетельство о счастье, случайно попавшее в реальность из непрожитой жизни. Гранатовый браслет — мечта о том, что счастье случится.
Мечта всегда влечёт за собой поэтов. Взлёт мечты — это взлёт поэзии. Оттого Серебряный век — эпоха не «упадка», а мечты «без конца и без краю». Не случайно основные течения Серебряного века несут идею восхождения, движения вперёд, поиска смыслов. Футуризм устремляется в будущее, акмеизм покоряет поэтические вершины, символизм сосредотачивает опыт всей мировой культуры, чтобы открыть новые дороги для мечты.
Прекрасная Дама Александра Блока — не просто возлюбленная, не только муза, это «вечная женственность», в которой живёт и верность жены, и забота матери, и пламень сердца, и кроткое благоговение.
Николай Гумилёв — самый имперский поэт своего века, певец могучей державы — возмечтал о «солнце духа»: о великой работе, о служении, о подвиге, о мире, где воскреснет вдохновение. Вдохновение и есть шестое чувство. Шестое чувство и есть мечта.
«Председатель земного шара» Велимир Хлебников жил неуёмной мечтой о словотворчестве. Мечта Хлебникова — мечта о возврате к началу языка, к праязыку, чтобы пойти иными путями, чтобы родить новые словари новых слов, которых так не хватает для выражения поэтической мысли.
Маяковский, старался даровать слову прочнейшую материю, чтобы его хватило на столетия. Неветшающее слово-металл — мечта Маяковского. Слово, что добывается, будто радий, из недр бытия. Из такого слова рождаются весомые и зримые стихи, что «готовы к бессмертной славе». Из таких стихов слагаются поэмы, подобные артиллерийским орудиям.
Слово Есенина — тоже металл, но не тяжёлый, не сплав, не свинец и не чугун, а драгоценное золото высочайшей пробы. Душа у Есенина — это Родина. Завет «ищи Родину» означает «ищи душу».Поэт был убеждён, что если хочешь сотворить новую мечту, то непременно должен сберечь старую, которая прошла через века, которая, словно конёк на крыше деревенского дома, вытянула за собой целый мир. И без этого мира светлого грядущего не построишь. Не преобразишь всего человечества, если не сбережёшь собственную душу, если потеряешь ключи от неё.
Такое сочетание тонкой души и прочной материи, в которую она облачена, золота Есенина и свинца Маяковского — рождает новый тип человека, новый тип героя, определившего путь советской литературы. Это «светлые души», закалённые, как сталь. Люди, «за годы сделавшие дела столетий», готовые принести себя в жертву ради справедливости.
Горьковский Данко — предвестник таких героев. Его сердце дарует свет даже в полной тьме.
Павка Корчагин, что «посвятил себя борьбе за всё человечество», даже ослепший — мечтает вернуться в строй, продолжить бой книгой о бое, сделать слово оружием, равным по силе штыку.
Только в такую пору был возможен Шолохов, юношей написавший «Тихий Дон». Если осознаешь скорость взросления, мужания в советское время, — никогда не усомнишься в том, кто автор грандиозной эпопеи. Наш человек на такое способен. Ранний гений — извечная Русская Мечта, которая воплощается в разные столетия, как Лермонтов, уже в тринадцать лет написавший свои первые поэмы.
Советскую литературу создавали мечтатели, именно поэтому она не выпадает из всей предшествующей русской словесности, не противопоставляется ей, а продолжает её на новом витке, на новой высоте. Кажется, что русское слово никогда не было так близко к воплощению мечты, к её изъяснению.
Герои войны озарены пушкинской мечтой о непоругаемой чести, их сердца всегда оставались «для чести живы». Оттого силы и терпение были неистощимы, оттого единица в бою в одночасье становилась равна миллиону, оттого дух оставался сильнее материи.
Роман о молодогвардейцах Фадеев писал, как житие мучеников за веру. В общий строй бессмертного полка с ними встал Алексей Маресьев, который, лишившись ног, не лишился крыльев, сберёг мечту о небе, не позволил там летать вражеским ястребам.
Герои Виктора Некрасова, Юрия Бондарева, Константина Воробьёва, Владимира Богомолова, Григория Бакланова, Евгения Носова, Владимира Карпова, рождённые и по горячим следам, и через десятилетия после войны, открыли силами литературы второй фронт — фронт исторической памяти, духовной обороны, так необходимый теперь, когда пытаются победить нашу Победу, оболгать и обесценить её. Но живое свидетельство о праведном бое, облачённое в прекрасные одежды русского слова, всегда сильнее любой лжи.
Человек, прошедший войну, одолевший смерть, никогда не утратит смысл жизни. Герой, достойный Победы, бьётся «не ради славы», а «ради жизни на земле». И среди ужасов войны важно не упустить ощущение жизни. Русский солдат хранит в кармане гимнастёрки письмо или фотографию из дома. Он пробуждает жизнь, пробежавшись пальцами по трехрядке. Он чинит в доме стариков остановившиеся часы, будто снова запускает время жизни. Он может всё, он и плотник, и печник, он поднимет мир из пепла, сделает так, чтобы счастью в этом отстроенном мире было уютно.
Таков Василий Тёркин Александра Твардовского. Мечтатель, живущий в каждом фронтовике, в каждом русском человеке. Его прототипом стал весь народ. Твардовский воплотил в своём герое нашу неизъяснимую суть, что-то самое сокровенное.
Валентин Распутин первым осознал, что мечта уходит и из деревни, а значит — окончательно из всей русской жизни. Героини «Прощания с Матёрой» признаются, что мечтать уже поздно, что юность мечты прошла, что наступивший предзакатный возраст не знает чарующих снов. Матёра — дом, где когда-то жила мечта. В имени острова и «мать», и «материк», что теперь уходит под воду. Но для Распутина это — не Атлантида, сгинувшая навсегда, а град Китеж, затаившийся в глубоких водах. Быть может, Матёра всё же сохранила мечту, сберегла её от разуверившихся душ. Но придёт время — и души по мечте затоскуют — и затопленный остров всплывёт, разливая вокруг свет преображения.
Мечта определит в современном творчестве всё. Только она позволит русскому языку остаться русским. Будет мечта — будут новые направления и течения, будет продуктивная борьба эстетик, содержательные творческие споры, возникнут критические школы, появятся глубокие идеи и самобытные стили. Благодаря мечте жизнь органично перетечёт в искусство, искусство станет естеством, и художник начнёт творить, а не вытворять. Мечта всегда шла впереди слова. Путь литературы проложен мечтой. Возмечтаем, доверимся мечте — и не собьёмся с пути.

Дата публикации: 17.05.2020 в 16:25
Последнее изменение: 17.05.2020 в 16:25

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о