• ЛИТЕРАТУРНЫЙ МУЗЕЙ

27 ноября родилась Екатерина Андреевна Карамзина

27 ноября родилась Екатерина Андреевна Карамзина — супруга выдающегося русского историка и писателя Н.М.Карамзина. Об удивительной женщине, подарившей счастье этому великому человеку, рассказывает специалист Литературного музея Татьяна Устимкина.

«Любовь эта была моя жизнь…»

В экспозиции пензенского Литературного музея представлена изящная, украшенная тончайшим ажурным орнаментом ваза-сухарница из посеребренной меди. Согласно легенде эта уникальная вещица — из салона Екатерины Андреевны Карамзиной: на ее дугообразной ручке, в медальоне, имеется гравировка «Е.К.», что, с большой долей вероятности, как раз и означает «Екатерина Карамзина», и дата «1832»… По словам кандидата культурологии Л.В. Рассказовой, «покидая страну в 20-е годы прошлого века, кто-то из потомков Карамзиных оставил ее на хранение родственнице последней владелицы, видимо, в надежде вернуться на родину. От В.И. Антоновой, в прошлом заведующей отделом древнерусской живописи Государственной Третьяковской галереи, сухарница попала в музей».
Имя Екатерины Андреевны Карамзиной — удивительной женщины, умницы и красавицы, супруги прославленного писателя, журналиста, историографа Николая Михайловича Карамзина — с середины 20-х до начала 50-х годов позапрошлого века было хорошо известно всей просвещенной столице. По воспоминаниям старшей дочери Ф. И. Тютчева, Анны Федоровны, фрейлины при дворе двух императоров, в течение нескольких десятилетий (!) Екатерина Андреевна являлась «душой семьи и того дружеского кружка, который группировался вокруг Карамзина», хозяйкой литературного салона, где, по свидетельству поэтессы гр. Е.П. Ростопчиной, она «была меж огненных светил // Звездою мирною, священным вдохновеньем». По убеждению писателя и литературоведа Ю.Н. Тынянова, именно Е.К. Карамзина – самая глубокая, пронесенная через всю жизнь, утаенная от всех «безыменная любовь» Пушкина.
Надо признать, что прямого отношения к Сурскому краю Екатерина Андреевна не имеет: в здешних местах она не бывала. Однако о нашей маленькой Пензе наверняка была весьма осведомлена. Во-первых, потому, что отец ее, князь Андрей Иванович Вяземский, удостоенный чина тайного советника, в марте 1796 года был назначен на пост нижегородского и пензенского генерал-губернатора и наместника (правда, проявить себя в этой должности толком не успел: взошедший на престол император Павел I вернул его в столицу и возвел в сенаторы – Прим. авт.) А, во-вторых, сводный брат Екатерины Андреевны – известный поэт и друг А.С. Пушкина Петр Андреевич Вяземский – с конца 1827 года до осени 1829 с перерывами находился в селе Мещерском, Сердобского уезда, Саратовской губернии (ныне — Сердобского района Пензенской области), откуда нередко наезжал в столицу Сурского края, будучи страстным любителем наших шумных, веселых, разгульных ярмарок, пиров и балов. И, что нам особенно дорого, «оставил теплые отзывы о Пензе», написав, что «город очень приятный», «довольно хорошо выстроенный и летом должен быть живописен».

Отец в ней души не чаял
Родилась Екатерина Андреевна 16 ноября 1780 года. Она была «незаконной» дочерью образованного и остроумного, еще не связанного семейными узами князя Андрея Ивановича Вяземского и графини Елизаветы Карловны Сиверс, числившейся в ту пору женой известного дипломата и экономиста Якова Ефимовича Сиверса. Девочке, появившейся на свет в Ревеле (ныне Таллин – Прим. авт.), где Андрей Иванович командовал полком, дали фамилию от старорусского названия этого города — Колывань… И стала она Екатериной Андреевной Колывановой.
Андрей Иванович Вяземский, души не чаявший в маленькой дочери, поначалу поселил ее у своей тетушки — княгини Е.А. Оболенской, а затем у себя в доме, главной достопримечательностью которого была обширная и разнообразная библиотека, насчитывавшая 5000 томов… Через несколько лет он женился, и вскоре Екатерина Андреевна стала единокровной сестрой его «законного» сына – князя Петра Андреевича Вяземского, который всю жизнь помимо братской любви испытывал к ней чувство глубокого уважения и благодарности. И это неудивительно. Когда Андрей Иванович скончался, опекуном несовершеннолетнего Петра назначили Николая Михайловича Карамзина, в ту пору уже женатого вторым браком на Екатерине Андреевне. И юный князь, по сути, стал полноправным и горячо любимым членом их дружного семейства.

«Жизнь мила, когда человек счастлив домашними…»
Екатерина Андреевна получила прекрасное по тем временам домашнее образование. Она много читала, живо интересовалась вопросами литературы, истории, европейской политики. Была необыкновенно хороша собой. Все, кто хоть когда-нибудь был с нею знаком, отмечали ее самые высокие душевные качества, «необычайно деликатную манеру обращения с людьми, сердечность к родным и друзьям и постоянную деятельность». Основной чертой ее характера называли доброту, соединенную с живым умом.
После женитьбы на 24-летней Екатерине Андреевне 37-летний Карамзин в одном из писем делился: «Я смею еще надеяться на счастье… Моя первая жена ( Елизавета Ивановна Протасова – Прим. автора) меня обожала; вторая же (Екатерина Андреевна Колыванова – Авт.) выказывает мне более дружбы. Для меня этого достаточно…» А полгода спустя он уже радостно сообщал из Остафьева: «Жизнь мила, когда человек счастлив домашними». Действительно, в семействе Карамзиных всегда царила атмосфера душевного тепла, уюта, любви и взаимопонимания. По мнению не очень-то щедрого на похвалу Ф.Ф. Вигеля, Екатерина Андреевна оказалась «хорошей, едва ли не идеальной» спутницей жизни и «ни у одного известного русского писателя не было лучшей жены». Воспитанная на Евангелии, она искренне считала, что женщина не имеет морального права жаловаться на своего мужа, и прилагала все усилия для того, чтобы создать Николаю Михайловичу состояние душевного покоя и вдохновения, обеспечить благоприятные условия для творчества, без которых его огромный, подвижнический труд во славу Отечества был бы просто невозможен. Екатерина Андреевна принимала активное участие в работе Карамзина над «Историей государства Российского»: правила корректуры, вычитывала привозимые из типографии экземпляры. А когда Николая Михайловича не стало, помогла Д.Н. Блудову и К.С. Сербиновичу закончить и издать последний 12-й том его фундаментального труда.
Дочь Карамзина от первого брака Софью она сразу приняла как родную, вырастила и воспитала ее, ничуть не отличая от своих детей: троих сыновей и двух дочерей. Отвечая нежной привязанностью, Софья Николаевна всю жизнь называла ее «маменькой».
Бытует мнение, что очень уж пылкой любви к мужу Екатерина Андреевна никогда не питала: с ее стороны была лишь человеческая симпатия, глубокое уважение и прочная привязанность. Однако сама она так не считала. В письме, адресованном — уже после смерти Карамзина — его старинному другу, поэту И.И. Дмитриеву, Екатерина Андреевна признавалась: «Мне так жаль всех тех, которые его любили и которых он столько любил. Вы можете вообразить, какое чувство я имею к себе несчастной, более всех любимой и столь нежно любившей – 22 года; любовь эта была моя жизнь, все мое существование»…

Хозяйка литературного салона
После «ухода» Николая Михайловича Карамзина, в 1826 году, Екатерина Андреевна становится хозяйкой литературного салона, возникшего в противовес пустым светским гостиным, куда, как правило, стекались самые богатые и знатные столичные франты, жеманницы и кокетки — с весьма ограниченным запасом мыслей и чувств и безграничным арсеналом всякого рода глупостей, ужимок и уловок. Бессмысленные по своей сути, эти пышные сборища носили сугубо развлекательный характер. Их неотъемлемой частью было чревоугодие, словоблудие, сплетни, интриги, азартные игры. Изъяснялись там исключительно по-французски.
У Екатерины Андреевны Карамзиной была «не великосветская, а именно литературная гостиная», где едва ли не каждый вечер собиралась самая изысканная и просвещенная публика: яркие, интересные, талантливые люди России — весь цвет «тогдашнего литературного и художественного мира». В разные годы здесь можно было встретить: И.А. Крылова, В.А. Жуковского, П.А. Вяземского, Д.В. Давыдова, Е. П. Ростопчину, А.О. Смирнову-Россет, К.П.Брюллова, Е.А. Баратынского… Не раз в уютной гостиной Карамзиной искренно и вдохновенно звучал голос пушкинской лиры. Сердечно и доброжелательно здесь относились к М.Ю. Лермонтову: осенью 1838 года посетители салона с восторгом слушали его «Демона». А год спустя в этом же доме впервые читал главы из «Мертвых душ» Н.В. Гоголь.
По воспоминаниям А.Ф. Тютчевой, «салон Екатерины Андреевны Карамзиной в течение двадцати и более лет был одним из самых привлекательных центров петербургской общественной жизни, истинным оазисом литературных и умственных интересов среди блестящего и пышного, но мало одухотворенного петербургского света», здесь все «чувствовали себя свободнее и оживленнее, мысли становились смелей, разговор живей и остроумней. Серьезный и радушный прием Екатерины Андреевны, неизменно разливавшей чай за большим самоваром, создавал ту атмосферу доброжелательства и гостеприимства, которой… все дышали…»
По свидетельству А.И. Кошелева, вечера обычно «начинались в 10 и длились до 1 и 2 ночи; разговор редко умолкал». Екатерина Андреевна умело направляла его на предметы интересные, коими почитались «литературы, русская и иностранные, важные события у нас и в Европе». «Высокоэстетический дом» Карамзиной был единственным, где против обыкновения не играли в карты и говорили по-русски. Здесь «всегда можно было узнать последние политические новости, услышать интересное обсуждение вопроса дня или только что появившейся книги». «В будни бывало человек восемь, десять, пятнадцать. По воскресеньям… до шестидесяти. Обстановка приема была очень скромная… Гостиная освещалась яркой лампой, стоявшей на столе, и двумя стенными кэнкетами на противоположных концах комнаты; угощение состояло из очень крепкого чая с очень густыми сливками и хлеба с очень свежим маслом, из которых София Николаевна (дочь Н.М. Карамзина от первого брака – Прим. авт.) умела делать необычайно тонкие тартинки, и все гости находили, что ничего не могло быть вкуснее чая, сливок и тартинок карамзинского салона». Хочется верить, что наша изящная ваза-сухарница, доверху наполненная теми самыми ароматными тартинками, кокетливо стояла посреди стола (за которым сидели Вяземский, Пушкин, Жуковский!..), создавая атмосферу домашнего уюта и тепла.
Такие встречи для всех, кто принимал в них участие, являлись мощной духовной и интеллектуальной подпиткой – глотком свежего воздуха, что в душной атмосфере тогдашнего Петербурга было крайне необходимо.

«Безыменная любовь» Пушкина
Автор одного из лучших художественных произведений о Пушкине Ю.Н. Тынянов утверждал, что Екатерина Андреевна Карамзина была самым глубоким, пронесенным через всю жизнь, утаенным от всех сердечным увлечением великого поэта. Того же мнения придерживались и некоторые мемуаристы. Так, А.О. Смирнова-Россет отмечала: «Я наблюдала за его обращением с Карамзиной: это не только простая почтительность… это нечто более ласковое. Он чрезвычайно дружески почтителен с княгиней Вяземской, с мадам Хитрово, но его обращение с Карамзиной совсем не то…» Данная точка зрения и по сей день считается недостаточно обоснованной и носит, скорее, гипотетический характер. Однако, несмотря на это, у ученых-литературоведов и почитателей таланта А.С. Пушкина она и по сей день вызывает живой отклик и неугасающий интерес, ведь опровергнуть ее окончательно так никому и не удалось…
С Екатериной Андреевной Карамзиной будущий поэт познакомился в 1816 году в Царском Селе. Как ни дорог ему был Лицей, а семейного уюта и тепла все же не хватало. И родным домом для него ненадолго стал «Китайский домик» Карамзиных, где он с удовольствием проводил чуть ли не каждый вечер. Это счастливое, безмятежное время было исключительно важным для формирования мировоззрения Пушкина, его вкусов и пристрастий. Он воспитывался «на Карамзине» и… переживал нежную романтическую влюбленность в его красавицу жену. Хотя, возможно, едва вышедшему из мальчишеского возраста начинающему поэту, по сути, не знавшему материнского тепла, добрая, милая, заботливая Екатерина Андреевна в какой-то степени заменила мать, ведь, как утверждает Ю.М. Лотман, Пушкин – человек «без детства»…
К этому времени относится не вполне ясная история с любовной запиской юного поэта, якобы предназначенной для Карамзиной. Екатерина Андреевна показала ее мужу. Они с Николаем Михайловичем слегка пожурили юношу – тем дело и кончилось. Ю.Н. Тынянов этот эпизод связывает с предсмертными словами Пушкина. В последние часы своей жизни поэт не вспомнил ни отца, ни мать, а спросил: «Карамзина? Тут ли Карамзина?» За Екатериной Андреевной послали — она тотчас приехала, простилась с умирающим, пожала его руку, перекрестила и, зарыдав, вышла из комнаты. На основании чего Ю.Н. Тынянов делает вывод: «Первая любовь… о которой он вспомнил, умирая, — вот характер отношений Пушкина к Карамзиной». На что Ю.М. Лотман ему возражает: мол, на смертном одре поэт вспоминал свою юность… и только.
Однако одно несомненно: Екатерина Андреевна действительно занимала важное место в жизни Пушкина, была его глубокой сердечной привязанностью. В период ссылки поэт часто упоминает о ней в письмах. В 1827 году, возвратившись в Петербург, он возобновляет с ней дружеские связи и становится завсегдатаем ее литературного салона. По его собственному признанию, для него не существовало «более дорогого и близкого сердцу дома, чем дом Карамзиных». Накануне свадьбы, в 1830 году, Пушкин пишет П.А. Вяземскому: « Сказывал ты Катерине Андреевне о моей помолвке? Я уверен в ее участии, но передай мне ее слова – они нужны моему сердцу, и теперь не совсем счастливому». Позже он сам напишет ей, и в ответном письме, дошедшем до нас, Карамзина пожелает ему прочного и полного счастья, «радостной и спокойной жизни», чтобы его «осенила и всегда охраняла милость господня».
Одна из немногих Екатерина Андреевна была посвящена в семейную драму Пушкина. И, тяжело переживая произошедшую у Черной речки трагедию, сообщала сыну Андрею Николаевичу: «…пишу к тебе с глазами, наполненными слез, а сердце и душа тоскою и горестию; закатилась звезда светлая, Россия потеряла Пушкина!..» И далее: «…потеря для России, но еще особенно наша; он был жаркий почитатель твоего отца и наш неизменный друг двадцать лет…» В словах этих — не только скорбь о гибели великого поэта, но и душевная боль от невосполнимой личной утраты…

P.S. А.С.Пушкина Екатерина Андреевна пережила почти на 15 лет. Н.М. Карамзина – на четверть века. До конца своей жизни она продолжала оставаться гостеприимной хозяйкой литературного салона, где свято чтили память о знаменитом историке и великом поэте.

Татьяна Устимкина, специалист Объединения государственных литературно-мемориальных музеев Пензенской области

Дата публикации: 27.11.2019 в 12:03
Последнее изменение: 27.11.2019 в 12:03

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о