• Изображение слайдера
  • ЛИТЕРАТУРНЫЙ МУЗЕЙ

Новый проект к 80-летию Пензенской области

Салтыков-Щедрин: «Что нужно нашей дорогой Родине, чтобы быть вполне счастливой? На мой взгляд, нужно очень немногое…» Что именно? Читайте далее Щедрина, про которого современники не зря говорили : «шприц с соляной кислотой».

Давайте вспомним, как Пенза вошла в биографию М.Е. Салтыкова-Щедрина, прочитаем «пензенские цитаты» из писем и произведений М.Е. Салтыкова-Щедрина «Пошехонские рассказы», «Приятное семейство», «Испорченные дети», воссоздающих картину пензенской жизни второй половины XIX века. Попробуем установить «щедринские» памятные места в Пензе и Пензенском крае.

Уроженец Тверской губернии Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин до приезда в Пензу служил в провинциальных городах: Вятке, Рязани, Твери; был известен как автор «Губернских очерков» (1856 г.), член редакции журнала «Современник».

Красив не был, а молод был

Однако блестящий публицист считал, что искоренить зло можно честным исполнением обязанностей, борьбой с злоупотреблениями и хищничеством: нужно дело, а не фразы, нужна честная последовательная работа.

В январе 1865 г. М.Е. Салтыков-Щедрин 39 лет от роду прибыл в Пензу, где ему предстояло служить председателем Казенной палаты, которая ведала финансовыми делами губернии.

По служебным делам Салтыкову приходилось бывать во многих уездах Пензенской губернии. Он был трудолюбив, прекрасно знал тонкости дела, добросовестно и тщательно относился к служебным делам.

Служебный стол Салтыкова-Щедрина и мемориальный письменный прибор

В Пензенском областном архиве хранятся документы с пометками и поправками, сделанными рукой Салтыкова-Щедрина.

Сын писателя Константин Салтыков в книге «Интимный Щедрин» рассказывал: «….. Состоя на государственной службе, мой отец немало помогал своим подчиненным в нравственном и материальном отношениях. Так, например, в Пензе, где он был председателем казенной палаты, он учредил библиотеку служащих, выдавал беднейшим чиновникам значительные пособия, требуя, однако, от них работы, не обременяя в то самое время таковой. Вот случай, рассказанный бывшим начальником отделения Пензенской Казенной палаты Д.Л. Пекотиным, служившим под началом отца.

Как-то раз потребовалось представить в министерство финансов срочные сведения. В то время о пишущих машинках и представления не имели. Бумаги в министерство писали особые писцы – каллиграфы, обладавшие красивейшим почерком. Одному из них было предложено переписать доклад, довольно-таки длинный, собственноручно написанный папой. Кто видел его почерк, несколько смахивающий на клинообразные письмена, может себе представить, как легко было писцам разбираться в его руке.

Поздно вечером того же дня, возвращаясь из клуба, мой отец проезжал мимо казенной палаты. К своему удивлению он заметил в одном из окон здания свет. Предполагая, что в учреждении могут орудовать злоумышленники, отец остановил кучера и, не без труда добудившись спавшего швейцара, отправился с ним вместе наверх. В общей канцелярии они застали «министерского» писца, спящим сном праведных над неоконченной работой. Видимо, усталость взяла верх над прилежанием, и чиновника сразил сон. Отец подошел к нему, тихонько взял бумаги: свой черновик и недописанный беловой и вышел из комнаты, наказав швейцару никому ни слова про свое посещение не сказывать. Приехав домой, он, ввиду того, что бумага была срочная, и что почта отходила из Пензы как раз на следующий день, лично вписал конец донесения в начатую работу писца.

Вышло довольно оригинально: начало бумаги было написано по всем правилам каллиграфического искусства, а конец представлял из себя нечто, чрезвычайно мало понятное для всякого, кто не был знаком с отцовским почерком. Затем бумага была зарегистрирована, законвертована и направлена по адресу лично отцом. Можно себе представить весь ужас несчастного чиновника, когда он, проснувшись, не нашел на столе начатой работы. Он был вскоре успокоен отцом, приказавшим ему передать, что он его не винит в том, что он, будучи переутомлен непосильным трудом, заснул. Что же касается работы, то и о ней не следует беспокоиться, так как она выполнена. И писец успокоился.

Можно себе представить ту сенсацию, которую произвело появление бумаги в министерстве финансов. Бюрократы были поражены отцовской «дерзостью», и ему немедленно был дан нагоняй в письменной форме. Получив этот самый нагоняй, отец на обороте министерской бумаги написал: «угрозами не руководствуюсь» и, подписав, отослал её обратно в Петербург. Все в Пензе думали, что его предадут суду за подобную «продерзость». Однако, ко всеобщему удивлению, ничего неприятного для отца не произошло. Министерство на «продерзость» ничем не реагировало. После этого события уважение к моему отцу, как в пензенском обществе, так и среди подчиненных, еще больше возросло.

Салтыков внимательно присматривался к пензенской жизни и в письме к П.В. Анненкову сообщал: «О Пензе могу сказать одно: не похвалю. Это до того пошлый и отвратительный городишко, что мне делается тошно от одной мысли, что придется пробыть в нем долго. У меня начинают складываться «Очерки города Брюхова».

Сказка о том, как один мужик двух генералов прокормил (с упоминанием Пензы: генерал читает, что ели в Туле, что ели в Пензе…)

В пензенский период был написан очерк «Завещание моим детям», напечатанный в январском номере «Современника» за 1866 г. В очерке Салтыков высмеял помещичью круговую поруку: «В прежние времена жили мы между собой очень дружно….. все мы друг дружке либо родня, либо кумовья были. Хлобыстовские родня Дракиным, Дракины в свойстве с Расплюевыми, а Расплюевы чуть ли не приходятся внучатыми самому Гвоздилову. Вот они стена стеной и стоят…»

В Пензе М.Е. Салтыков прослужил два года, но впечатлений хватило надолго. В «Пошехонских рассказах», вспоминая Пензу, характеризовал пензенских дворян: «Впрочем, Пензенская губерния вообще в то время страною волшебств была. Куда бывало ни повернись – везде либо Арапов, либо Сабуров, а для разнообразия на каждой версте по Загоскину да по Бекетову. И ссорятся и мирятся – все про между себя. Араповы на Сабуровых женятся, Сабуровы на Араповых, а Бекетовы и Загоскины сами по себе плодятся. Чужой человек попадется – загрызут…»

По служебным делам Салтыков побывал во многих уездных городах губернии: Наровчате, Чембаре, Мокшане, Саранске, Керенске, Нижнем Ломове, Городище. Пензенские населенные пункты и город Пензу упоминает сатирик во многих произведениях.

В незаконченном рассказе «Приятное семейство» Салтыков-Щедрин рисует яркую картину быта провинциального дворянства. Пенза предстает городом «зловонных сплетен и жирной кулебяки»:

«…. В то время город Пенза стоял в стороне от бойких путей сообщения и был сплошь населен отставными корнетами, между которыми выдавался только один почтенный отставной генерал, почти во всех семействах имевший крестников, которых в шутку называли его детьми. …… Корнеты из целой губернии устремлялись в Пензу и здесь, в родном городе, среди домашних пенатов, старались веселиться так, как умеют веселиться только корнеты. Как люди образованные, все эти господа держали прекраснейших поваров и выписывали вина прямо от Рауля и от Депре, а консервы от Елисеева.

Родовые и благоприобретенные имения доставляли откормленных индеек, телят, поросят и другую живность. Для прочей же провизии дух времени выработал целую касту купцов, поставлявших сочные ростбифы, отборнейшую дичь и совершенно животрепещущую рыбу, хотя река, на которой стоит Пенза, изобиловала только гольцами и пескарями.

Каждый день в пяти-шести местах званый обед, и везде что-нибудь необыкновенное, грандиозное, о чем ни Борелям, ни Дюсо и во сне не снилось. Один щеголяет стерляжьей ухой, в которой плавают налимьи печенки; другой поражает двухпудовым осетром, привезенным на почтовых из С., третий подает телятину, в которой все мясные волокна поросли нежным жиром, четвертый предлагает поросенка, который только что не говорит».

Едкая сатира «Испорченные дети» (1869г.) тоже имеет пензенское происхождение. При её создании Салтыков-Щедрин использовал наблюдения, которые так и не сложились в «Очерки города Брюхова».

«… Вообще, эта губерния весьма необыкновенная. Как только въезжаешь в границы её, так уже чувствуешь, что пахнет съестными припасами, и слышишь кругом раздающееся чавканье. Всё ест или отдыхает от еды или вновь о еде помышляет. Всякое сословие лакомится свойственными ему лакомствами…., купцы и мещане пристрастны к пирогам, дворяне насыщаются говядиной, телятиной и поросятами, пьют квас, водку, наливки; духовные лица находят утешение в рыбе, чиновники ко всему изложенному выше прибавляют трюфели и тонкие французские вина. Результаты такого социального устройства угадать нетрудно, это спёртость в воздухе, осоловелость в обывательских глазах, не совсем большая прочность семейных уз…»

«…Анализируя день обывателя час за часом, я открыл, что он распределяется следующим образом. В 8 часов – пробуждение и затем до 9-ти — чай с булками, маслом и вчерашним жарким; нередко, однако ж не каждодневно, — умывание. От девяти до одиннадцати – домашние исправительные наказания, прогулка по комнатам, посвистывание, хлопанье себя по бедрам и так называемая еда походя с прикладыванием к графинчику. В одиннадцать часов – настоящий завтрак с водкой, причем съедается какое-нибудь мелкое животное или большая птица. От двенадцати до трех – визиты, или, лучше сказать, непрерывное закусывание в разных домах. В три – обед с водкою и наливкой, а у чиновников и с французским вином, причем съедается несколько больших и малых животных и в соразмерности рыб и птиц. В четыре часа – осовение, продолжающееся до шести и прерываемое употреблением впросонках квасу. В шесть – тоска, излечиваемая рюмкой водки. От семи до осьми – чай с булками и давешним жарким. В восемь – игра в карты, а так как в той же комнате, на особом столе всегда находится приготовленная закуска, то пользование ею. В одиннадцать – ужин и затем сон».

Современность Салтыкова-Щедрина:

М.Е. Салтыков-Щедрин с болью объяснял своё пристрастие к сатире: «Я не историю предаю осмеянию, а известный порядок вещей…. Люблю Россию до боли сердечной». Всю жизнь думал и взывал к совести, стыду, чести, исходил желчью и страдал, а про него говорили, что он только ненавидит.

Он писал про «торжествующих людей», забывших, что такое совесть, великодушие, долг; про «умеющих жить», один из которых «стянул целую железную дорогу», другой «набрал денег и бежал за границу», про «легковерных», которые живут по принципу: «Тут тяпнем, там ляпнем. И вот, при помощи этого бесценного свойства в целой природе нет места, в котором мы бы чего-нибудь не натяпали».

В произведении «Убежище Монрепо» (1878 г.) Щедрин пробивался к разуму Разуваевых: «Я взялся за перо не с тем, чтобы протестовать. Я намерен высказать несколько благожелательных соображений, которые, по мнению моему, вам, новоявленным столпам, в видах собственной пользы, не лишнее было бы принять к сведению.

…. Ответь, Разуваев! Знаешь ли ты, что такое Отечество?

…. Ведь ты грядешь с тем, чтоб играть роль, ты даже в обывательских книгах в графе «чем занимается» отмечен: «дирижирующий класс» — надо же, чтоб ты понимал, что именно разумели наши предки, говоря: земля наша велика и обильна, но порядку в ней нет. Но сверх того, я и не для тебя одного пишу. Помимо тебя на свете существуют легионы вертопрахов, которые слишком охотно говорят о прекращениях и вовсе не думают о том, что Отечество не прекращать, а любить надлежит… Знай, Разуваев, что только народы веселые и хороводолюбивые к объегориванию ласковы; народы же угрюмые, узаконениями непосильно изнуряемые даже для самых изобретательных кровопивцев дают мало пищи. Отданные в жертву унылости, они безмолвно изнемогают без малейшей надежды когда-нибудь нагулять приличное тело. Кости да кожа – поистине с такого одра больше двугривенного и ожидать нельзя! Это не я говорю, а история.

…. Тебе, Разуваев, предстоит столповать в такое время, когда даже и мелкоте приходит на ум: а что ежели этот самый кус, который он к устам подносит, взять да и вырвать у него? И вырвут, не сомневайся, а тебя произведут в пропащие люди, и всё это произойдёт тем легче, что на твоё место давно уж сам себя наметил новый столп: содержатель дома терпимости Ротозеев… Вот сколько вас там в щелях, притаилось…. столпов! Одним словом, люби Отечество – и верь, что убытка не будет»

Щедрин в своих злободневных произведениях «Пестрое время», «Помпадуры и помпадурши», За рубежом», «Признаки времени», «Круглый год» и др. пытался вразумить современников:

«В самом деле, что нужно нашей дорогой Родине, чтобы быть вполне счастливой? На мой взгляд, нужно очень немногое, а именно: чтобы мужик русский, говоря стихами Державина, «ел добры щи и пиво пил». Затем все остальное приложится. Если это есть – значит, у мужика земля приносит плод сторицею. Если это есть – значит, в массах господствует трудолюбие, любовь к законности, потребность тихого жития…. Если это есть – значит, рубль равен рублю…»

«Люблю Россию до боли сердечной», — признавался М.Е. Салтыков-Щедрин.

Если бы он Россию не любил, отчего бы он так мучился, исходил желчью?

Щедринские места в Пензе и в Пензенском крае:

Пенза, ул. Белинского, 8 (бывшая Линия присутственных мест)
Мемориальная доска на здании бывшей Казенной палаты, где служил Салтыков, но не жил (!)

В списоке «щедринских» памятных мест не только здание Казенной палаты, председателем которой служил М.Е. Салтыков-Щедрин, но и здания Присутственных мест в Чембаре (ныне г. Белинский), Наровчате, Саранске, где бывал Салтыков по служебным делам.

Наровчат. Присутственные места
Присутственные места. Саранск. Пензенская губерния.
г. Чембар (г. Белинский)

Правомерно говорить о таких объектах экскурсионного показа, как здание Дворянского собрания, Губернаторский дом, место дома на углу улиц Садовой и Пешей (ныне Лермонтова и Куйбышева), где квартировал Салтыков-Щедрин. В качестве объектов показа в экскурсии могут выступать улицы и площади.

Жизнь и творчество Салтыкова-Щедрина представлены в экспозиции Литературного музея г. Пензы.

Е. Салтыкова, дочь писателя
Константин Салтыков, сын писателя

Рекомендуемая литература к теме:

  1. Салтыков-Щедрин М.Е. Испорченные дети. Приятное семейство (с/с в 20 т. М., 1965-1976).

2. Салтыков Константин Михайлович. Интимный Щедрин. Ж. Сура, 1993г. №4.

3. Вольпе Л. Салтыков-Щедрин в Пензе. Пенза,1951.

4. Савин О.М. Пенза литературная. Саратов, 1984. (с. 74-83)

(Подготовила: Татьяна Кайманова)

Дата публикации: 13.03.2019 в 11:53
Последнее изменение: 13.03.2019 в 11:53

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о