Литературный музей
  • ЛИТЕРАТУРНЫЙ МУЗЕЙ

Воспоминания внука Владимира Бенсиса. (продолжение)

 Вот во время этих-то прогулок бабушка и рассказывала нам очень часто о Белинском. Мое имя было причиной того, что она питала ко мне особенную любовь. Владимиром меня назвали в память о ее единственном сыне, умершем в самом раннем возрасте. Вследствие его преждевременной смерти моя мать оказалась единственной дочерью. Она мне рассказывала о том, какими глубокими были горе и печаль Белинского после смерти сына. Впечатления в детскую память западают основательно, и поэтому я помню все отлично. Мне вспоминаются даже те места, где происходил тот или иной разговор. Так, однажды она с еле скрываемым негодованием стала рассказывать нам о не особенно рыцарском отношении к Белинскому Достоевского. Она говорила о его неблагодарности, за несколько лет до этого не находившего слов для выражения восхищения тем, кто открыл его талант. Не следует забывать, что именно мой дед почувствовал будущего великого человека, его угадал. Но это было только еще время «Бедных людей». Тогда Федор восхищался Виссарионом, боялся его. Но сильное озлобление Достоевского скорее объяснялось теми колкостями, которыми осыпал его Белинский в последние годы жизни, их он ему так никогда и не простил. 
В другой раз она с восторгом делилась с нами своими мнениями о длительных послеобеденных встречах у самовара; принимавший в них участие Иван Тургенев начинал что-нибудь рассказывать и, увлекшись, все говорил и говорил. Запомнился его подробный рассказ о его любимой собаке (известно, что Тургенев был страстным охотником), присутствующие с восхищением оценили дар рассказчика, присущий этому великому писателю.
С большим количеством подробностей она рассказывала нам о том, как привязан был Тургенев к моему деду. Известно, что он завещал похоронить себя рядом с ним. Однако, несмотря на привязанность и восхищение, различие между этими двумя людьми было очень велико. Их разделяла пропасть.
Тургенев был типичный дворянин, владелец поместья, земель; он был богат и удовлетворен. Изящные произведения этого скептического наблюдателя, тонкие по мысли, воображаемая отчужденность от умственных веянии эпохи, с одной стороны, и лихорадочная страстная мысль, человека, который стремительно шел через этапы жизни и умственного развития, этого взыскующего правды, каждодневно сжигавшего на алтаре свои самые дорогие убеждения, – с другой стороны. Их взаимное влечение объяснялось тем, что они, не сознавая того, дополняли друг друга. По-разному, часто различными путями, они шли к одной и той же цели.
Теперь о важнейшем событии, которое произошло за несколько месяцев до смерти Белинского – я имею в виду знаменитое письмо к Гоголю. Тогда, когда Белинский, преклонявшийся перед Гоголем, писал ему свой пламенный протест, он в последний раз сжигал себя. Он не тешил ложными надеждами. Этот умирающий от чахотки человек, находясь уже на краю могилы, судорожно собирает последние силы, вкладывает в четыре полулиста всю свою провидческую, но лихорадочную мысли бросает в лицо своему идеалу все свое отвращение и негодование. Это знаменитое письмо с его крайностями, объясняющимися характером автора, было причиной не только неприятностей, которые произошли в последние дни, оно привело также к тому, что от него отошли многие его друзья. Это была его лебединая песня, не только мысль свою он в нее вложил, но и все свое сердце.
Не один раз бабушка рассказывала нам в Коптевском лесу об этом письме к Гоголю. Но только лишь по истечении нескольких лет я смог оценить вложенную в него страсть и понять его значение. Оно фигурирует также в истории того времени, когда произошел окончательный разрыв между моим дедом и Достоевским.
Известно, что главным обвинением, выдвинутым против осужденного и сосланного в Сибирь Достоевского, было обвинение его в распространении письма Белинского к Гоголю.
Наши детские головы были заполнены всеми этими событиями, мне даже казалось, что я являюсь их участником. Однажды бабушка принялась рисовать живой портрет своего знаменитого мужа. Несмотря на то что мне с раннего детства известны многочисленные гравюры и портреты, даже прижизненные карикатуры, которые, подчеркивая какие-либо детали, помогали составить представление не только о его внешности, но и о психологии; несмотря на все это, рассказанное бабушкой дорисовывало портрет сделавшегося уже нам близким человека; как бы ставило точки над «i».
Многие современные художники изображали Белинского, писали или рисовали его портреты. Его жизнь, такая короткая, дает возможность составить представление о тех быстрых опустошениях, которые делала неумолимая болезнь; развитию ее способствовал его характер, его душа, полная тревоги и беспокойства.
Проходил год — казалось, прошло десятилетие.
Когда смотришь на знаменитую картину Горбунова, писанную с натуры, на которой Белинский изображен на смертном одре , с трудом веришь, что видишь человека всего 37-ми лет. Мы уже знали, что он был невысок ростом, худ, – что эта худоба становилась все разительней по мере того, как прогрессировала страшная болезнь. Голова его была типично славянская: слегка удлиненная, лоб выпуклый, но не чрезмерно, светлые, шелковистые волосы, утрачивавшие свежесть под влиянием болезни. Бабушка рассказывала нам о его голубых, славянских глазах, глубоких, в которых вспыхивали искорки, — о глазах неисправимого мечтателя. Прямой, немного изогнутый у окончания нос, подбородок, поросший светлой бородкой клинышком, узкие, почти чувственные губы.
Каким подвижным могло быть его лицо! Об этом она нам рассказывала со страхом. «Проходило мгновение — и я не узнавала Белинского. Подчас мрачный, какой-то угасший, смертельно бледный, с угрюмым взором, направленным в пустоту, вдруг он выпрямлялся, делался страшным, красноречивым, неумолимым — как только им овладевала какая-либо мысль. И в этом небольшом человеке, согбенном мертвеце в свои 35 лет, вдруг загорался несокрушимый огонь, с которым никто не осмеливался сладить. Это был тип экспансивного фанатика, способного на самые смелые порывы, больше натура, чем характер». Этот неисправимый Западник был Русским, который задыхался вдали от России, как рыба на суше (эта характеристика принадлежит Тургеневу). Ни один из его противников – славянофилов не чувствовал так глубоко России. Но, будучи патриотом, он болел за все человечество и провидел для него лучшее будущее. Этими мыслями он был озабочен в последние пять лет жизни. Он не колеблясь осуждал какую-нибудь идею, которая была ему дорога всего за несколько месяцев до того. Он всегда сохранял стремление к проверке своих убеждений; отказавшись, он их жестоко бичевал. Это не было непоследовательностью или непостоянством. Это была какая-то жажда правды, жажда, которую он стремился утолить всеми способами.
Часто бабушка рассказывала о том, как восхищенно чтил Белинский Пушкина, но, не отрицая его, под конец своей жизни считал творчество великого поэта пройденным этапом. Гоголь противился дольше. Но автор «Мертвых душ» решил позабавиться в то время, когда Белинскому все представлялось в черном цвете. Тогда… божество отступило в сумерки…
Бабушка часто рассказывала о вспыльчивости Белинского, о том, как порывисто и удивительно изменялась его речь, часто тусклая и затрудненная. Когда какая-либо мысль им овладевала, он вскакивал из-за стола, неистовствуя под влиянием этой мысли, он не мог подчиниться тому, чтобы сесть за стол обратно.
Он умер в возрасте, в котором другие начинают жить – в 37-мь лет. Он стремительно шел через жизнь, и в этом огне сжигал самого себя. Его металлический голос в последние месяцы жизни стал срываться, а потом Белинский почти лишился голоса — когда страшная болезнь поразила и гортань. Его верными друзьями в последние дни были Некрасов и Панаев. Они оказались свидетелями его последних мгновений. Он был похоронен на Волковом кладбище в Петербурге.
Во время моего последнего пребывания там в 1925 году мне довелось посетить его могилу . Рядом похоронен Добролюбов.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
(Воспоминания Владимира Георгиевича Бенсиса, внука В.Г. Белинского,
написаны в 1939 г., когда Владимиру Георгиевичу Бенсису (1877–1950) было за 60 лет, по просьбе друга, Д. Шишманова, служившего послом Болгарии в Греции, для болгарского еженедельника «Литературен глас» (ред. Д. Митов). Впервые мемуары внука Белинского были опубликованы на страницах «Литературен глас» 20 января 1940 г. под названием «Личные воспоминания о Виссарионе Г(ригорьевиче) Белинском и его жене» (кстати, в подлиннике Бенсиса заголовка не было). Позже с этого болгарского перевода сделан русский перевод, опубликованный В.С. Нечаевой в журнале «Новый мир» (1961, № 6).
Предлагаемый текст воспоминаний внука Белинского, переведенный с подлинника, печатается по публикации, сделанной пензенским журналистом и краеведом П.Ф. Максяшевым: П.Ф. Максяшев. Мемуары внука В.Г. Белинского // Поиски и находки: Из записных книжек краеведов. Саратов: Приволж. кн. изд-во, 1984).
Дата публикации: 07.06.2018 в 12:32
Последнее изменение: 07.06.2018 в 13:51

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий!

avatar
  Subscribe  
Notify of